Статьи 2026 г.

Текст статьи

---

ПАМЯТИ УЧЕНОГО

Своим чередом проходят годы... Время стремительно и неумолимо таинственным образом стирает память даже о значимых событиях и деятельных личностях, которые были способны на крутых поворотах жизни преемственно подхватить, возглавить и спокойно, системно управлять такими событиями. После выхода на пенсию и отъезда в Москву (Теплый стан) в 1977 г. директора Института леса и древесины СО АН СССР академика А. Б. Жукова преемником на посту директора стал его первый заместитель по науке А. С. Исаев (рис. 1, 2).

Рис. 1. Академик АН СССР и РАН Александр Сергеевич Исаев, 1977 г.

Рис. 2. Руководители Института леса и древесины им. В. Н. Сукачева СО АН СССР. Слева – академик АН СССР А. Б. Жуков, справа – академик АН СССР и РАН А.С. Исаев (1980-е гг.).

Через некоторое время А. С. Исаева утвердили Председателем Президиума Красноярского филиала (впоследствии научного центра) Сибирского отделения Академии наук СССР (1979-1988 гг.). В 1984 г. А. С. Исаев был избран академиком АН СССР по отделению общей биологии (рис. 3).

Рис. 3. Заседание в кабинете Председателя Президиума Красноярского филиала СО АН СССР академика А. С. Исаева. Слева направо – Э. Н. Валендик, С.П. Ефремов, И. В. Семечкин, А. С. Исаев, В. А. Александрова, Е. С. Петренко, Ф. И. Плешиков (Красноярск, 1985 г.).

На этом судьба не оставила Александра Сергеевича в покое. 22 сентября 1979 г. скончался А. Б. Жуков, академик АН СССР, инициатор образования и первый Председатель при Отделении общей биологии АН СССР Научного совета по проблемам леса. В лице А. Б. Жукова научная общественность потеряла также основателя и главного редактора журнала «Лесоведение», который начал издаваться именно с его подачи впервые в истории Академии наук союзного государства и бывшей Российской империи.

От коллектива Института леса на похороны академика А. Б. Жукова в Москву вылетела команда в составе четырех человек – А. С. Исаев, Е. С. Петренко, Л. И. Милютин и С. П. Ефремов. На поминальном ужине в небольшой комнате ресторана академической гостиницы была очень тихая, скромная атмосфера, посторонние шумы с Октябрьской площади и Ленинского проспекта не доносились, говорили мало, и только адресно об усопшем. Несколько благодарных фраз за помощь в организации похорон произнесла уставшая, печальная Любовь Владимировна, жена А. Б. Жукова. Лаконичные, емкие, красивые слова памяти и соболезнования сказали академик-секретарь Отделения общей биологии АН СССР академик М. С. Гиляров, члены-корр. АН СССР А.С. Исаев, Н. И. Пьявченко, Л. В. Пирузян, еще 2-3 не знакомых мне человека. После поминального ужина Е. С. Петренко и Л. И. Милютин как-то незаметно исчезли, вероятно направились отдыхать. Александр Сергеевич попросил меня, если не устал, зайти к нему в номер.

Как всегда, без ненужных вступлений он напрямик мне сказал: «Слушай, Станислав, теперь нам с тобой придется иметь дело не только с Советом по проблемам леса и журналом «Лесоведение», но и активно участвовать в большой научно-ресурсной программе Сибирского отделения Академии наук. Ты давно в курсе об отдельном блоке «Лесной комплекс Сибири», который в ней, что называется, прописан черным по белому, и наш Институт за него полностью отвечает. Ты этот блок ведешь. Надо срочно сформировать координационный совет по блоку под моим руководством, а тебе придется надолго стать его ученым секретарем, поскольку во многих делах мобилен и быстро все схватываешь. Тебе это не в новинку. Оперативно организуешь по образу и подобию своего многолетнего секретарства в Совете по проблемам леса, как было при А.Б. Жукове. Конечно, хорошо, что ты к Анатолию Борисовичу часто прилетал в Москву помочь в делах Совета, они с тебя по-прежнему здесь не снимаются, поскольку мы в одной обойме. Я имею в виду, что придется тянуть свои лямки не только в большом Совете по проблемам леса, но и в «Лесном комплексе Сибири». В каждом из них организационная инициатива остается за тобой, как за ученым секретарем. Что скажешь?». Я ответил, что Институт леса и древесины по факту с 1959 г. находится в составе Сибирского отделения Академии наук, мы в нем работаем, следовательно, Всевышний сам повязал нас именно этим древнейшим комплексом. Конечно, побочная и трудозатратная деятельность тормозит основную для меня научную работу. Куда же деваться, если неожиданные, нешуточные, но ответственные жизненные обстоятельства разом сплетаются вместе, не оставляя выбора для иного выхода, как только засучить рукава и… вперед! Александр Сергеевич заулыбался, оттопырил большой палец правой руки: «Станислав, ты легко и убедительно парируешь, но полностью не отвергаешь мои предложения, в чем я не сомневался. Значит, договорились».

Вот такой разговор состоялся по необходимости в памятный, грустный день похорон академика А. Б. Жукова. Александр Сергеевич был старше меня почти на 7 лет, и я непроизвольно уловил, что к позднему вечеру на него уже наваливались усталая сосредоточенность, напряженность, вялость произносимых слов, которые обычно гасятся только глубоким сном. Я заспешил к выходу, сказав при этом, что в Институте подробно обсудим события минувшие, текущие и предстоящие. На следующее утро по телефону из гостиницы я пообщался с ученым секретарем Отделения А. А. Колесниковым и его двумя помощницами, с которыми был в регулярных контактах по годовым отчетам и промежуточным запросам о работе Научного совета по проблемам леса.

В Красноярск Александр Сергеевич возвратился на неделю позже нас с Е. С. Петренко и Л. И. Милютиным из-за неотложных дел в Отделении общей биологии и редакции журнала «Лесоведение». Меня вызвал к себе ближе к обеду. На мой вопрос «что нового?», улыбаясь, ответил: «Да все в порядке, режим преемственности сработал четко, еще один хомут на меня повесили, как по наследству. Выкладывай, много ли нависло первоочередного? Только говори медленнее, иначе я не угонюсь за твоим рассказом и что-нибудь пропущу, я сейчас еще не вошел в норму после ночного перелета из Москвы».

Мне пришлось напомнить, что разворот научно-ресурсной суперпрограммы «Сибирь» в организационном отношении набирает обороты по каждому блоку, количество которых пока прорисовывается около 20, но по факту может оказаться больше или меньше. Штаб этой программы в Президиуме Сибирского Отделения определил проведение двух больших Всесоюзных конференций в Новосибирском Академгородке. Первая «По развитию производительных сил Сибири» запланирована на 10-15 июня 1980 г., вторая – «По развитию производительных Сибири и задачам ускорения научно-технического прогресса» на весну-лето 1985 г. Об этом информировали ученых секретарей блоков суперпрограммы на последних учебных семинарах, на которые я регулярно ездил в командировки. Как всегда, я и сегодня ему сообщил о грядущих и отдаленных событиях такого масштаба. Александр Сергеевич как-то отрешенно и тяжело раскачивался в кресле, но вдруг быстро встал, замахал руками и сделал несколько шагов по кабинету: «Извини, Станислав, я вспомнил об этих решениях. Хорошо, что ты меня словно разбудил от беспамятства». Правда, я ему ответил, что он производит впечатление очень уставшего, сонного человека, которому надо быть не на работе, а отдохнуть от пережитых эмоциональных перегрузок и полосы недавних нервных напряжений. В отношении участия блока «Лесной комплекс Сибири» во Всесоюзной конференции 1980 г. особо беспокоиться не стоит. Во-первых, будучи на учебных семинарах в Новосибирском Академгородке я неоднократно встречался для небольших согласований с И. Н. Воеводой, которого, как редкого специалиста, академик А. Г. Аганбегян привлек к нашему блоку от Института экономики и организации промышленного производства СО АН СССР. Ряд экономических аспектов он подправит в текстах заказных докладов, которые будут публиковаться по программе «Лесного комплекса». Во-вторых, практически уже закончен прием по нашему ранее запущенному запросу обобщающих научных и практических материалов по лесной проблематике в целях опубликования под грифом «для служебного пользования». Их количество со строго ориентированным содержанием составляет 52, причем 22 написаны в соавторстве.

Мне тогда казалось, и я воодушевленно советовал А. С. Исаеву, что по общему объему и разнообразию тематики материалы целесообразно разделить и опубликовать в двух частях. Впоследствии это как раз и было сделано. Таким образом, к началу работы в Новосибирском Академгородке Всесоюзной конференции 10-15 июня 1980 г. материалы лесного блока научно-ресурсной суперпрограммы «Сибирь» опубликованы под названием «Проблемы лесопромышленного комплекса Сибири». Часть первая на 246 страницах, часть вторая на 234 страницах, то есть ценного, высокопрофессионального текста 480 страниц. Таким образом, подготовка и проведение первого этапа конференции в рамках научно-ресурсной суперпрограммы «Сибирь» приходятся на период, когда Председателем Президиума СО АН СССР был академик Г. И. Марчук.

Опыт организации и проведения в 1980 г. Всесоюзной конференции с четким содержательным посылом Сибирское отделение АН СССР использовало при подготовке масштабной и более динамичной Всесоюзной конференции в 1985 г. «Развитие производительных сил Сибири и задачи ускорения научно-технического прогресса». Президиум СО АН СССР утвердил руководство секций. По секции № 9 «Лесной комплекс Сибири» в состав руководства вошли академик А. С. Исаев, Институт леса и древесины им. В. Н. Сукачева СО АН СССР, председатель; д. э. н. И. Н. Воевода, Институт экономики и организации промышленного производства СО АН СССР, заместитель председателя; И. А. Кириллов, генеральный директор производственного объединения «Красноярсклесбумпром», заместитель председателя; к. с.-х. н. С. П. Ефремов, Институт леса и древесины им. В. Н. Сукачева СО АН СССР, ученый секретарь. В апреле, мае, июне проходили секционные заседания по всем 18-ти специализированным блокам в городах Чита, Кемерово, Тюмень, Иркутск, Новокузнецк, Красноярск, Томск, Омск, Новосибирск, Краснообск Новосибирской обл., Барнаул, Якутск, Улан-Удэ. Накануне в общем информационном сообщении по каждой секции были расписаны и опубликованы основные направления работы, для справок и предложений указаны служебные адреса, телефоны, имена, фамилии ученых секретарей. Секция № 9 «Лесной комплекс Сибири» заседала в Красноярске 21-24 мая в конференц-зале Института леса и древесины в форме заказных докладов. Основные направления работы секции, вошедшие в информационное сообщение конференции, по согласованию с Александром Сергеевичем сформулировали следующим образом: лесохозяйственное производство; лесопромышленное производство; комплексное использование и переработка древесного сырья; экономические аспекты использования лесных ресурсов; недревесные ресурсы леса; экология, охрана лесных ресурсов; взаимодействие лесного комплекса Сибири с другими отраслями народного хозяйства. К опубликованию в секционном сборнике под общим названием «Актуальные проблемы лесного комплекса Сибири» на 227 страницах были приняты 29 работ. По завершении заседаний секции № 9 состоялась автотранспортная экскурсия ее участников в пригородные леса Красноярска, которую спонсировал генеральный директор ПО «Красноярсклесбумпром», заместитель председателя секции «Лесной комплекс Сибири» И. А. Кириллов. К сожалению, Александру Сергеевичу принять участие в экскурсии не удалось из-за срочного вызова в краевой комитет КПСС, членом которого он был в те памятные годы, экскурсия состоялась без него.

Межсекционные заседания конференции по 7-ми объединенным номинациям проходили 16-17 июля 1985 г. в утренние и дневные часы в разных Институтах и залах Дома ученых Академгородка, Дома советов Новосибирска и в Малом зале заседаний СО ВАСХНИЛ, п. Краснообск. Посещение некоторых заседаний допускалось лишь по персональным приглашениям. У меня такой пропуск сохранился до настоящего времени как память о сказочном ресурсном разнообразии безбрежных просторов Сибири и ее окружения. Перечислю только названия межсекционных заседаний, их руководителей и общее количество программных докладов. 1. «Развитие Сибири в народнохозяйственном комплексе СССР» (академик АН СССР А. Г. Аганбегян; 13). 2. «Топливно-энергетический комплекс и развитие энергоемких производств» (академик АН СССР А. А. Трофимук; 4). 3. «Минерально-сырьевые ресурсы Сибири» (академик АН СССР В. А. Кузнецов; 7). 4. «Аграрно-промышленный комплекс Сибири» (академик ВАСХНИЛ П. Л. Гончаров; 7). 5. «Рациональное использование природных ресурсов и охрана окружающей среды» (академик АН СССР Д. К. Беляев; 5). 6. «Комплексные региональные программы и формирование ТПК» (чл.-корр. АН СССР А. Г. Гранберг; 7). 7. «Социальное и культурное развитие Сибири» (академик АН СССР Т. Н. Заславская; 9).

Кстати, межсекционное заседание «Рациональное использование природных ресурсов и охрана окружающей среды» прошло 17 июля в Малом зале Дома ученых. Проблемами для обсуждений являлись: рациональное использование, охрана и воспроизводство почвенных, растительных и животных ресурсов Сибири; проблемы охраны природы в условиях интенсивного антропогенного воздействия. Были представлены заказные доклады в виде фиксированных выступлений. 1. Проблемы рационального использования земельных и водных ресурсов Сибири – чл.-корр. АН СССР О. Ф. Васильев (Институт гидродинамики им. М. А. Лаврентьева СО АН СССР), д.с.-х.н. Р. В. Ковалев (Институт почвоведения и агрохимии СО АН СССР), Н. Н. Михеев (Министерство мелиорации и водного хозяйства РСФСР). 2. Растительные ресурсы, их рациональное использование и охрана – д. б. н. И. Ю. Коропачинский (Центральный Сибирский ботанический сад). 3. Проблемы лесного комплекса Сибири – академик АН СССР А. С. Исаев (Институт леса и древесины СО АН СССР), Р. В. Бобров (Министерство лесного хозяйства РСФСР). 4. Ресурсы животного мира и проблемы их рационального использования – д. б. н. В.И. Евсиков (Биологический институт СО АН СССР). 5. Проблемы охраны природы в условиях интенсивного антропогенного воздействия – чл.-корр. АН СССР В. В. Воробьев (Институт географии СО АН СССР). Вечером этого же дня по специальному приглашению мы поехали с А. С. Исаевым в какой-то «дефицитный» промтоварный магазин, но он меня не вдохновил, разве что покупкой мужской рубашки и комплекта красивых чешских фужеров. В те далекие времена в стране все было в дефиците.

Утром 18 июля перед началом Пленарных заседаний (9.30-14.00) в фойе Большого зала Дома ученых принесли кипы свежего номера газеты «Наука Сибири» и очередного Бюллетеня областного отделения Всесоюзного общества «Знания». В обоих на полных разворотах я увидел свои довольно давно написанные статьи, о которых практически забыл и не имел ни малейшего представления о сроках их опубликования, да и будут ли они вообще приняты. Обе подписаны мною как заместителем директора Института леса и древесины СО АН СССР, что соответствовало действительности. Позднее я, конечно, навел справки и узнал, что редакции газеты и Бюллетеня самостоятельно решили попридержать статьи и приурочить их выход ко дню Пленарных заседаний большой конференции СО АН СССР летом 1985 г. Вот тебе и на, как гром среди ясного неба! В газете «Наука Сибири» материал целиком соответствовал актуальным проблемам лесного комплекса и со всех точек зрения находился в научно-практическом русле всей конференции. В Бюллетене речь идет о биосферной роли торфяных болот и заболоченных лесов, которые по своим природным функциям вполне вписываются в проблематику лесного комплекса Сибири.

Но фишка заключалась еще и в том, что на первой странице газеты был помещен большой портрет улыбающегося академика Г. И. Марчука, бывшего Председателя Президиума СО АН СССР (1975-1980 гг.). Научное сообщество Сибири посредством газеты поздравляло его с 65-летним юбилеем. Тогда мне было хорошо известно, что Гурий Иванович очень любит лес, особенно его горные пейзажи. Хотя лично с ним напрямую знаком я не был, но в период подготовки и проведения Всесоюзной конференции летом 1980 г. опосредованная связь секции лесопромышленного комплекса через группу его помощников, конечно, существовала. Изредка случайно я пересекался со всегда спешащим Гурием Ивановичем в коридорах Президиума, а также в фойе Большого зала Дома ученых в перерывах между заседаниями конференции. Всегда здоровался с ним, он обязательно в полуобороте отвечал и улыбался. Немного успокоился тем, что если он прочитает мои статьи, узнает о лесах Сибири не только восторженные впечатления, но и негативные тенденции, обусловленные продолжающимся нерациональным использованием его весомых и невесомых полезностей. Тем не менее, за случайный статейный «перебор» я все же ожидал неопределенную реакцию со стороны Александра Сергеевича. Почти тут же ее получил, он как раз отошел от кипы газеты и Бюллетеня. Ко мне подошел, улыбаясь, как всегда в подобных случаях с оттопыренным пальцем правой руки: «Что хмурый такой? Радоваться надо, молодец, все сделал к месту и вовремя. Правда, в статьях я прочитал только заголовки, дочитаю позднее». Обменялись еще несколькими деловыми фразами и спокойно разошлись. Таким образом, казавшаяся мне неуклюжим казусом история с двумя одновременными публикациями об актуальных проблемах лесного комплекса, торфяных болот и болотных лесов Сибири сама собою благополучно испарилась. Но в перерывах конференции мне было интересно наблюдать, как кипы газеты «Наука Сибири» и Бюллетеня общества «Знания» разбирались ее участниками, нередко по нескольку экземпляров разом в одни руки.

Открывал конференцию 18 июля 1985 г. на утреннем заседании в 9.30, а также вел пленарные заседания до 14.00 в переполненном Большом зале Дома ученых председатель оргкомитета и СО АН СССР академик В. А. Коптюг. Вначале он предоставил вступительное слово Президенту АН СССР академику А. П. Александрову. Несмотря на приличный возраст, Президент говорил спокойным, ровным, красивым голосом сосредоточенного оратора, каждое слово которого было по делу, произносилось четко, к месту, без запинок, и вся небольшая его речь произвела на меня впечатление яркого образца правильного, живого как жизнь великорусского языка. Далее пошла череда менее эмоциональных обобщающих сообщений руководителей межсекционных заседаний, закончившаяся выступлением академика Академии медицинских наук Ю. И. Бородина с докладом «Развитие производительных сил и проблемы здоровья населения Сибири». Затем на дневном заседании в 15.00-19.00 состоялись доклады и выступления руководителей министерств и ведомств СССР и РСФСР.

Утреннее заседание 19 июля в 9.30-14.00 было отведено для докладов и выступлений представителей краев, областей, автономных республик и национальных округов Сибири. Кстати, на нем от Красноярского края с интересным докладом о ближайших перспективах развития его производительных сил выступил первый секретарь крайкома КПСС П. С. Федирко. На дневном заседании 15.00-19.00, как всегда в переполненном зале Дома ученых с большим докладом выступил Председатель СО АН СССР академик В. А. Коптюг «Роль и задачи науки в развитии производительных сил Сибири и ускорении научно-технического прогресса». После небольшого перерыва Валентин Афанасьевич кратко ответил на ряд вопросов из зала, которые плавно переросли в обсуждение проекта рекомендаций конференции. Он же в заключительном слове поблагодарил всех причастных к подготовке, организации и проведению конференции, которую на этом закрыл.

Через несколько дней после возвращения с конференции в Красноярск из Президиума Сибирского отделения мне позвонила Вера Власовна, помощница В. А. Коптюга, и передала его просьбу приехать к нему в ближайшее время некоторых ученых секретарей отраслевых секций прошедшей конференции, среди которых значился и «Лесной комплекс Сибири». Александр Сергеевич попросил меня выехать любым ночным поездом в Новосибирск. К обеду следующего дня я уже был в Президиуме. Валентин Афанасьевич находился один в своем рабочем кабинете, с кем-то разговаривал по телефону, после которого Вера Власовна пригласила меня к нему. Он что-то быстро записывал, молча указал рукой на стул, я сел. Закончив писать, он встал, я тоже, поздоровались. Он тут же произнес: «Понимаете, всем надо срочно, просят короче, но солидно. А что если из Вашей газетной статьи что-нибудь возьмем?». Я ответил вопросом на вопрос: «Валентин Афанасьевич, кто просит, чего и с какой целью? Ведь обобщенные материалы о лесном комплексе Сибири опубликованы отнюдь не в газете «Наука Сибири» и Бюллетени общества «Знания». В них лишь газетные версии, изложенные научно-популярным, понятным языком. Другое дело секционный сборник «для служебного пользования». На его страницах в самих материалах, естественно, содержатся некоторые сведения закрытого порядка, но в газетных версиях они совершенно отсутствуют ни с малейшим приближением». Он улыбнулся: «Да я же в курсе. А вопрос задаете любопытный, но комментировать его нет смысла. Откровенно говоря, и времени в обрез. Ну, ладно, для нашего дела это не имеет никакого значения. До завтрашнего утра сможете задержаться в гостинице? Если мне понадобитесь, Вера Власовна сообщит Вам». Таким образом, визит по вызову к Председателю СО АН СССР реально занял не больше одного часа. Остальное время я употребил на устройство в гостинице «Золотая долина», на обед и рассеянный отдых до конца рабочего дня в обнимку с телефоном, вдруг понадоблюсь. Но повторного вызова так и не последовало. Потом побродил по уютному Академгородку, вернулся в свой номер и лег спать. Утром позвонил Вере Власовне, чем мне заниматься, она узнала у Валентина Афанасьевича, который ответил, чтобы возвращался в Красноярск.

Самая занимательная неожиданность от этой поездки для меня состояла в том, как отреагировал на подробный рассказ о ней А. С. Исаев. По форме реакция оказалась на удивление инертной, а по содержанию весьма лаконичной, что не свойственно его характеру: «съездил по служебному заданию; служебное задание выполнил; остальное забудь». И лишь недели через две он завел меня в свой кабинет, чтобы сказать следующее: «во время конференции, но особенно после нее Валентину Афанасьевичу порядком надоели всяких мастей отечественные и зарубежные журналисты, репортеры, комментаторы, корреспонденты, фотографы, которых не допускали без аккредитации на доклады и дискуссии в рабочие залы. Милиция и КГБ сработали спокойно и незаметно. Это и понятно, поскольку конференция посвящена анализу стратегических ресурсов Сибири и перспектив их освоения. Здесь нельзя было допустить, чтобы никакая важная информация не попадала туда, куда не следует. Любопытство со стороны колоссальное. Валентин Афанасьевич, очень устал, беспокоился и теперь продолжает интересоваться впечатлениями и отзывами о конференции, хотя все мы и каждый на своем месте помогали ему». Я выслушал, не перебивая, и дополнил его соображения своими догадками. По списку фамилий специалистов, вызываемых в Президиум, я сделал вывод, что предполагается при помощи ученых секретарей некоторых вроде бы мало значимых в ресурсном и стратегическом отношениях секций конференции отвлечь или переадресовать информационный голод прессы на безобидные, тривиальные направления. Не случайно же Валентин Афанасьевич предложил в качестве примера, или «затравки», начать использовать для этой цели свежие, доступные публикации с готовым материалом по проблемам лесного комплекса Сибири. В них мы заранее обозначили лишь его хозяйственные недостатки при вполне возможной исчерпаемости пока еще существующих ресурсных избытков, если ситуацию не изменить к лучшему.

Ясно было и другое, что до беседы со мной он предварительно прочитал мои статьи, и это здорово. Но в ходе нашего короткого общения, вероятно, понял, что ученые секретари секций вряд ли согласятся расходовать для прессы свое рабочее время на изготовление голосовой или письменной информации служебного характера. Это исключено и крайне опасно. Встречи Валентина Афанасьевича с учеными секретарями других ресурсных секций, видимо, закончились схожим образом, а некоторые были отменены, и дело тихо рассосалось само по себе. С Александром Сергеевичем мы остались полностью довольными результатами его пояснений и моей краткой командировки по вызову к Председателю СО АН СССР. Но в памяти все же сохранился малый осадок впечатления, что оба академика в кратких разговорах со мной чего-то не договаривали. Или это был навязчивый эффект самовнушения? Я так и не понял. Да и напрягаться в данном направлении особой необходимости или интереса не было, поскольку результаты конференции могут проявиться отнюдь не скоро, потребуются в лучшем случае годы. Страна впала в ползучую канитель избрания М. С. Горбачева на пост Президента СССР, в команде которого академику В. А. Коптюгу отводилась, якобы, роль доверенного лица, что абсолютно было бы логично в контексте его общественного авторитета и успешного проведения Всесоюзной конференции «Развитие производительных сил Сибири и задачи ускорения научно-технического прогресса».

Как-то за несколько лет до проведения весенне-летней конференции 1985 г. Александр Сергеевич произнес фразу в своей привычной для него манере обращения: «Слушай, Станислав, ко мне в филиал пришло письмо из Крайкома КПСС с просьбой назвать и по возможности рекомендовать двух-трех хорошо известных в Красноярске деятелей науки и просвещения. По этой части ты местный и наверняка больше меня знаешь, напрягись, вспомни. В течение недели надо сделать. Цель обыкновенная, хотят увековечить память о некоторых деятелях, если заслуживают. Для краевого центра это будет даже символично». Я ему, практически не задерживаясь, с ходу ответил, что я не совсем местный до октября 1955 г., поскольку родом с берегов тихой речки Локши притока Волги в Ивановской области. Потом назвал три фамилии, предупредив, что их владельцы умерли, но каждый из них оставил заметный след в истории города, края и Хакасии (в памятные годы их работы и моей учебы Хакасия входила в состав Красноярского края): Л. М. Черепнин, д. б. н., профессор, Красноярский государственный педагогический институт, естественно-химический и географический факультеты; Л. В. Киренский, физик, д. ф.-м. н., профессор того же института, физико-математический факультет (впоследствии основатель и первый директор Института физики СО АН СССР, академик АН СССР); А. Т. Пшоник, физиолог, д. м. н., профессор, Красноярский государственный медицинский институт, по совместительству преподавал в педагогическом институте.

Одновременно я высказал Александру Сергеевичу предположение, что если эти знаковые, с моей точки зрения, личности будут представлены только от Красноярского филиала СО АН СССР, то, вероятно, последуют запросы в архивы названных учреждений. Он спокойно ответил: «подобные истории длятся по много лет, и нас они будут мало касаться, особенно по двум последним фамилиям. Как я понял, тебе ближе по прошлому времени ботаник Черепнин?» Я ответил, что «с удовольствием посещал его лекции, был с ним на полевых практических занятиях и экскурсиях, часто приходил к нему и другим ботаникам на кафедру и в его богатый гербарий. Он автор не только статей, но и первого издания в 7-ми выпусках своего труда «Флора южной части Красноярского края» (1957-1967 гг.). Она стала основой создания первого «Определителя растений юга Красноярского края», который опубликован с дополнениями в 1979 г. на 672 страницах. Вообще это был дотошный труженик, обосновавший критерии распространения видов растений и деления территории по этим признакам на ботанико-географические области, районы, подрайоны. В результате чего изготовил соответствующую картосхему (1957 г.), которая впоследствии вошла в Определитель в качестве великолепного фона обратной стороны его обложки. Он был хорошо знаком с академиком АН СССР А. Л. Тахтаджяном, директором Института ботаники АН СССР. Как ботаник ездил в Индию, привез много фотоснимков диковинных растений, рассказывал на лекциях об их происхождении и положении в систематике. Кстати, его сын В. Л. Черепнин работает у нас в Институте леса, он тоже ботаник.

Л. М. Черепнин любил общаться и шутить со студентами. Однажды на кафедре показал мне небольшое травянистое растение высотой 15-20 см, с мелкими красновато-фиолетовыми цветками и сизовато-зелеными листочками из огорода своего знакомого в Хакасии и сказал, что это сорняк. Предложил, шутки ради, не отходя от рабочего стола определить его вид или, хотя бы, род и семейство по своим первым выпускам флоры. Придвинул ко мне настольный осветитель и лупу, чайник с горячей водой, фарфоровую ванночку для распаривания сухих экземпляров растения, дал пинцет с тонкими захватами и несколько препаровальных игл. Сидели молча около трех часов, он писал, шелестел бумагами, а я на другом конце стола сравнивал свои замеры и расклады с детальными морфологическими описаниями органов растения по его первым выпускам. Наконец, я устал и сказал, что все тезы и антитезы не выходят за пределы семейства дымянковых. Профессор, улыбаясь, поднял на меня глаза: «а точнее?». Мой ответ привел его в восторг: «скорее всего это дымянка аптечная, то есть лекарственная, что одно и то же». Он поправил: «ну, не совсем одно и то же, поскольку дымянка аптечная является ядовитым растением и в качестве лекарственного средства используется в крайне ограниченных случаях и дозах под наблюдением врачей. Но об этом лучше никому не рассказывать».

По всему было заметно, что Александр Сергеевич заинтересовался полученной информацией и попросил короче изложить ее на паре машинописных листков, что я и сделал на следующий день. Спустя некоторое время, он сообщил, что лично вручил исходящему адресату запроса ответ Красноярского филиала СО АН СССР об известных творческих личностях, рекомендуемых к увековечиванию памяти за заслуги перед Красноярским краем, его столицей и жителями. При нем ответ КФ СО АН СССР был зарегистрирован, а дальше через несколько лет улица «Лесная» получила новое название «улица академика Л. В. Киренского». Но к этому могла иметь отношение также администрация Института физики СО АН СССР, основателем и директором которого являлся Л. В. Киренский.

Еще позднее была выделена приличная, тихая площадка и тщательно обустроена под сквер имени профессора Л. М. Черепнина, рядом с которым теперь появилась улица Ботаническая. Официально сквер открывал глава города д. э. н. П. И. Пимашков при большом стечении жителей, студентов, преподавателей, научных сотрудников Институтов Сибирского отделения Академии наук. Выступили также председатель Красноярского научного центра СО РАН академик В. Ф. Шабанов, д. б. н., профессор С. П. Ефремов, д. б. н. В. Л. Черепнин, заведующий кафедрой ботаники Красноярского педагогического университета д. б. н., профессор А. Н. Васильев, д. б. н., профессор этой же кафедры Н. Н. Тупицына и др. А еще через несколько лет на территории сквера установили бюст неутомимого искателя трав жизни, их разнообразия и природных условий обитания Л. М. Черепнина, уникального сибирского ботаника. Всегда, проезжая или проходя мимо ухоженного сквера, с искренней благодарностью вспоминаю академика А. С. Исаева за неоспоримую причастность к этой истории, растянувшейся на многие годы до своего слабо ожидаемого, но все же успешного, красивого и по-человечески достойного завершения. Таким образом, память о двух Леонидах, значимых ученых-красноярцах, была увековечена (рис. 4).

Рис. 4. Памятник сибирскому ботанику, доктору биологических наук, профессору Леониду Михайловичу Черепнину в сквере его имени на ул. Ботанической в г. Красноярске, 2021 г.

Вероятно, в силу сложного состояния лесного хозяйства и лесопромышленной отрасли в стране тех лет академик А. С. Исаев дал согласие на избрание от Хакасской автономной области депутатом Совета национальностей Верховного совета СССР 10-11-го созывов (1979-1989 гг.). В эти же и последующие за ними годы он с коллегами интенсивно занимается аэрокосмической тематикой, главным образом программно-методическими разработками в области дистанционного зондирования поверхности Земли, типизации условий произрастания древостоев, их таксационной структуры, продуктивности, разнообразия площадей лесного фонда и их картографирования. Безусловное значение Александр Сергеевич придавал дистанционной диагностике раннего усыхания, заболачивания и вымачивания лесов, распространения лесных пожаров, локальных очагов болезней и защите от вредной энтомофауны, в том числе оценке ущерба от их воздействия. Для комплексного обсуждения системы визуальных наблюдений из космоса и методов дешифрирования большой массы специальных снимков в Институт неоднократно приезжали известные российские космонавты, Герои Советского Союза. Кстати, один из них, почти все время уютно улыбавшийся Георгий Гречко, однажды по моей просьбе сделал им же сочиненную экспромтом памятную надпись-пожелание на обратной стороне фотографии недавно родившемуся нашему внуку Мишутке.

Так получилось, что отнюдь не случайно тогдашний Председатель Совета Министров СССР Н. И. Рыжков, хорошо знавший о прямых контактах космонавтов с учеными лесного профиля, позвонил директору Института леса им. В. Н. Сукачева СО АН СССР академику А. С. Исаеву с предложением занять пост председателя Государственного комитета СССР по лесу, якобы со словами «надо спасать лесное хозяйство страны». Александр Сергеевич дал согласие, и эту должность с напряжением исполнял в течение 4-х лет (1988-1991 гг.). В условиях разваливающегося СССР и самоопределявшейся РСФСР решать накопившиеся проблемы лесного комплекса надлежащим образом, видимо, было в принципе невозможно. Представляя себе рассудительный, дипломатический характер А. С. Исаева, его способность к разумному компромиссу, высокий научный авторитет, деловую хватку, вполне умеренные до подходящего случая амбиции, я ничуть не сомневаюсь, что эту неопределенную ситуацию со «спасением лесного хозяйства страны» он хорошо осознавал, понимал, но что-то изменить в лучшую сторону не было возможности. Положение с финансированием Академии наук в те годы тоже находилось в плачевном состоянии на фоне набиравшей обороты шоковой терапии с ценами на продукты и товары первой необходимости. Тем не менее, Александру Сергеевичу удалось в это окаянное время организовать при Академии наук Центр по изучению экологии и продуктивности лесов (ЦЭПЛ). Одновременно он продолжал оставаться при Отделении общей биологии Председателем научного совета РАН по проблемам леса, а также главным редактором журнала «Лесоведение». Надо отметить, что в редкие приезды по служебным делам и к семье в Красноярск академик А. С. Исаев всегда посещал Институт леса им. В. Н. Сукачева СО РАН. Прилюдно никогда не проявлял каких-либо эмоций по отношению к ситуации в стране, держался спокойно, как всегда с достоинством, много улыбался при встречах с бывшими коллегами.

В один из своих осенних приездов в Красноярск мы встретились в фойе на первом этаже Института леса, где была развернута выставка цветных фотоснимков Р. И. Лоскутова – более 400 видов и форм арборифлоры Сибири, произрастающих в дендрарии Института леса. Александр Сергеевич, естественно, был причастен к его созданию. Более того, как директор Института и Председатель президиума КФ СО АН СССР, исхлопотал выделение еще двух участков земли на соседних территориях для размножения в интересах городского хозяйства редких форм деревьев и долгоживущих кустарников. Сначала ходили молча, потом он остановился, улыбнулся и, указывая на остекленные рамочки выставки, тихо, с едва заметными нотками ностальгии в голосе произнес: «Слушай, сказочная красота здесь. Жить бы, да жить теперь. Ведь все сохранилось. Только жизнь скоротечна». Походил, проверил несколько креплений рамочек к стойкам. Затем снова обратился ко мне: «А ты чего с клюшкой и прихрамываешь?». Мы присели на стулья. Пришлось вкратце рассказать, что сейчас в силу разных обстоятельств, включая возраст и отсутствие финансирования, трудно стало регулярно бывать в болотных лесах Западной Сибири, в том числе на постоянных пробных площадях теперь закрытого Томского лесоболотного стационара. Нашлись не менее интересные объекты поближе, например, в сухостепных, генетически изолированных популяциях хвойных, в заболоченных и криогенно зависимых лесах Хакасии. Вот на одном из многолетних снежников Кузнецкого Алатау, когда спускался в узкую долину заболоченного ельника, неудачно подвернул и сломал ногу. Такие снежники относятся к эмбриональным фирнам, которые в конусе летнего стаивания образуют ручейковые потоки и наледи. Ходить по ним надо очень осторожно, а я пренебрег и получил травму, но нога хорошо срастается. Зато в этом каньоне обнаружен такой шикарный болотный ельник мшисто-лишайниковый с возрастом деревьев более 500 лет, а неглубокой, но промороженной торфяной залежи (140-160 см) по радиоуглеродному датированию возраст находится за пределами 2.5 тысячи лет. Вообще Кузнецкое нагорье изобилует болотами эутрофного (низинного) типа, особенно в районе горного узла Тигир-Тишь («Небесные Зубья»). Так что у нас в заначке имеются новые объекты, в том числе лесистые, избыточно влажные и промороженные торфяники в очень древних карстовых прогибах не только Кузнецкого Алатау, но также Западного Саяна, если доживу и смогу до них добраться.

Тут Александр Сергеевич слегка виноватым голосом и, улыбнувшись, прервал мое повествование: «Слушай, Станислав, как всегда, твоими рассказами заслушаться можно. Кто бы мог подумать раньше, что в Кузнецком Алатау имеются болотные леса. Я же много работал в Хакасии на Черном озере, там был мой энтомологический стационар, ты это знаешь. Правда и то, что никогда в его окрестностях не искал болотные леса. А они поблизости там есть, что ли?». Мой ответ был такой: «Разумеется, есть, но не рядом с поселком, где находится ваш стационар. Это же междуречье Черного Июса и Белого Июса, которое на 65-70 км рассекает невысокий хребет Большой Арга. В его распадках и распадках соседних хребтов сохранились древние экотопы болотных ельников, кедровников, лиственничников, сосняков и смешанных лесов со времен азиатских племен и народов, если не раньше». Александр Сергеевич встал в полусогнутое состояние, протянул руку: «Ну, спасибо за увлекательный рассказ о Хакасии, он многое мне напомнил. Только время не повернуть назад. Ты сам, как всегда, в хорошей форме, знаешь, чем заниматься. Доброго здоровья твоей семье». Он вышел на улицу, где его ожидал директорский автомобиль, чтобы отвезти в гостиницу Дома ученых, который был построен и торжественно открыт в его бытность Председателем президиума КФ СО АН СССР. И мне стало грустно. С той поры академика А. С. Исаева я больше не видел.

Он был очень привязан к своей семье, двум дочерям, жене Лидии Николаевне, которую дома и по телефону часто называл просто «Лидок». С группой Лидии Николаевны мы на объектах Томского лесоболотного стационара Института леса 6-7 лет сотрудничали по интересной переходящей теме «Изменчивость физико-механических свойств древесины сосны обыкновенной и кедра сибирского в болотных и суходольных условиях произрастания». В рамках схожего направления она познакомила меня с О. И. Полубояриновым, научным сотрудником Ленинградской лесотехнической академии им. С. М. Кирова, в которой чета Исаевых вместе учились, познакомились и поженились. В домашнем архиве у меня сохранились несколько публикаций в соавторстве с Л. Н. Исаевой и ее сотрудниками. В последние годы жизни она тяжело болела.

И все-таки свои воспоминания об А. С. Исаеве мне не хотелось бы продолжать в минорной тональности, потому что по своей природе, по характеру он был очень общительный, разговорчивый, улыбчивый, любил и понимал добрые шутки, анекдоты. Легко сходился с творчески активными, интересными и тем более с нужными для дела людьми, с которыми иногда бывал строгим и взыскательным. Суммарное число соавторов его публикаций, включая мою неполную осведомленность и память о людях, с которыми он регулярно или эпизодически знакомился, общался, созванивался, списывался, приближается к нескольким тысячам. Не следует также забывать, что со времени переезда из Москвы в Красноярск в Институте был образован диссертационный совет по защитам докторских и кандидатских диссертаций лесного профиля и ботанике. В состав совета были введены ученые сторонних вузов соответствующих специальностей. Допускалось свободное соискательство ученой степени кандидата наук по утвержденным темам, со временем разрешена аспирантура. До выхода на пенсию этот совет, а также Объединенный диссертационный совет по биологическим наукам СО АН СССР в Новосибирске возглавлял А. Б. Жуков. В этом совете защищала кандидатскую диссертацию по специальности «почвоведение» моя супруга Т. Т. Ефремова.

В силу целесообразности и преемственности традиций в Институте леса и древесины председателем диссертационного совета после А. Б. Жукова был утвержден А. С. Исаев, к тому же имевший продолжительный опыт его заместителя по данному совету. Следовательно, контакты Александра Сергеевича с людьми по этому направлению деятельности были достаточно широкими, равно как по партийной линии и особенно в свою бытность депутатом Верховного совета СССР 10-11 созывов (рис. 5).

Рис. 5. На вручении награды коллективу ИЛ СО АН СССР. На трибуне – секретарь Красноярского крайкома КПСС Н. П. Силкова. В президиуме, в центре – А.С. Исаев (1980-е гг.).

А. С. Исаев всегда принимал самое живое участие в общественной жизни Института леса и г. Красноярска (рис. 6, 7).

Рис. 6. А.С. Исаев на торжественном собрании ИЛ СО АН СССР, посвященном Дню Победы (1980-е гг.).

Рис. 7. А.С. Исаев на демонстрации в честь праздника Великой Октябрьской социалистической революции (1980-е гг.).

По себе сужу, что некоторую часть (если не большую) студентов, преподавателей и начинающих исследователей биологических, гуманитарных, ряда других направлений послевоенного периода отличало почти полное отсутствие знаний или слабое представление о математических методах обработки числовых рядов экспериментальных и статистических массивов. В лучших случаях изменчивость, корреляция и взаимовлияния этих рядов друг на друга описывались методами графических изображений и диаграмм. В связи с этим мне припомнился забавный эпизод, случившийся на защите А. С. Исаевым его докторской диссертации. Защита диссертации состоялась в 1971 г. и проходила в конференц-зале 4-го этажа здания Института леса и древесины СО АН СССР на проспекте Мира, 53 (бывший проспект И. В. Сталина) г. Красноярска; председатель Диссертационного совета А. Б. Жуков, ученый секретарь В. В. Протопопов; иллюстративный материал в виде таблиц и графиков, зал заполнен до отказа. Доклад соискателя ученой степени закончен, выводы прочитаны, начались вопросы и на них последовали исчерпывающие ответы.

На малый промежуток времени я отвлекся и сейчас не помню дословно весь вопрос члена совета, профессора С. С. Шанина, но уловил его окончание: «поэтому мне кажется, что данные этой таблицы загнаны в Прокрустово ложе, поясните, пожалуйста, в чем их суть, представленная здесь?». Этот вопрос, видимо, прозвучал для соискателя неким диссонансом или не в тему по сравнению с предыдущими вопросами других членов совета. Он немного как бы смутился, нахмурился, глядя на таблицу, затем разъяснил: «ни в какое такое ложе Прокрустовое я никогда и ничего не загонял. А цифры здесь показывают свой аналитический разброс по местам фактического отбора экспериментального материала. Участки отбора разные, потому и результаты не обязательно должны совпадать. Это как раз и зафиксировано цифрами представленной таблицы, именно это важно, а не другое». С. С. Шанин: «Но ведь можно было это обработать математическими методами, цифр много?». А. С. Исаев: «Конечно, можно было, но потом». Смех в зале. Результат защиты диссертации: «единогласное голосование за присуждение соискателю ученой степени доктора биологических наук».

Пока расходились с поздравлениями члены диссертационного совета и сотрудники Института, ко мне подошел Е. Н. Савин и попросил подойти к А. С. Исаеву. Я подошел, мы отошли в сторонку, после чего он задал мне вопрос: «Слушай, Станислав, а что такое Прокрустовое ложе?». Мой ответ его слегка рассмешил: «Александр Сергеевич, да я тоже не знаю, только мне послышалось не Прокрустовое, а Прокрустово ложе». А. С. Исаев: «А ты можешь где-нибудь втихую узнать, буквально, что это означает? Перед С. С. Шаниным неудобно, обидеться может старик». Я сказал, что попытаюсь найти это выражение в большом Словаре иностранных слов, который недавно как раз купила жена, возможно, в нем обнаружим мудреное словосочетание. Так оно и оказалось! Это иносказательное выражение, корнями уходящее в древнюю греческую мифологию. Не стану здесь приводить его буквальное происхождение, но современное иносказательное понятие выражения означает искусственную мерку, под которую стараются насильственно подогнать что-либо. Для Александра Сергеевича я выписал весь абзац из большого Словаря иностранных слов, объясняющий его иносказательное толкование и употребление. Он несколько раз прочитал абзац и посчитал свой ответ на вопрос профессора. С. С. Шанина нормальным, хотя раньше не знал и не слышал о Прокрустовом ложе.

В это время в комнате находилась научная сотрудница его лаборатории рыжая Р. И. Земкова, которая сразу расхохоталась. Вообще-то, как в предыдущие, так и в последующие годы я неоднократно убеждался, что А. С. Исаев обладает важными в жизни чертами характера, которые называются находчивостью, чувством собственного достоинства, умением быстро напрячься, отсутствием суетливости в ответственном деле.

Осенью 1984 г. А. С. Исаев, М. Ф. Решетнев и К. А. Александров, избранные академиками АН СССР, вместе возвратились из Москвы в Красноярск одним вечерним рейсом Аэрофлота. Академика К. С. Александрова встречали на одной машине сотрудники Института физики во главе с Борисом Хрусталевым, академика А. С. Исаева на другой машине сотрудники Института леса и древесины Е. С. Петренко, Л. И. Милютин, С. П. Ефремов. Академика М. Ф. Решетнева, который, по словам А. С. Исаева, чувствовал себя неважно, приехала встретить группа добрых молодцев на двух машинах. Все разъехались по своим направлениям не задерживаясь, поскольку было уже довольно поздно.

В ближайшее воскресение в Доме ученых состоялось уютное дружеское чествование двух академиков без присутствия М. Ф. Решетнева. По просьбе Александра Сергеевича я принес аккордеон, поиграл, вспомнили забытые и пели некоторые новые песни. К. С. Александров, будучи классным физиком, в шутку пытался затянуть свою любимую, почти политическую по тем временам «Дубинушку», но поддержки у публики не нашел. Совсем в другом амплуа проявил себя Александр Сергеевич, а именно: стоя у стола в роли очень эмоционального чтеца двух известных отрывков из поэмы военных лет Н. Т. Твардовского «Василий Теркин». Он размахивал руками, сжимал кулаки, изображал резкие выпады, месил ногами, произносил текст поэмы грозным голосом, имитируя борьбу с сильным фашистом не на жизнь, а насмерть. Слушатели наградили академика дружными аплодисментами. Правда, он смущенно признался, что всплыла память далеких студенческих лет, когда принимал участие в художественной самодеятельности и поэму Твардовского «Василий Теркин» знал едва ли не наизусть. Разговоры-разговорами, но вдруг начались танцы под пластинки проигрывателя. Через два-три номера музыка неожиданно прекратила звучать. Ко мне подошли улыбающиеся друзья А. С. Исаев и Э. Н. Валендик с просьбой сыграть на аккордеоне старую мелодию «Утомленное солнце нежно с морем прощалось». На придвинутый стул рядом со мной сел академик К. С. Александров, а Борис Хрусталев, его заместитель по ИФ, притащил на другой стул перед аккордеоном на моих коленях связку проводов двух включенных в электросеть микрофонов. Мелодию медленного вальса «Утомленное солнце» за вечер я играл несколько раз, как и романса «Вдыхая розы аромат, тенистый вспоминая сад». Я знал, что это были одни из особо любимых мелодий Александра Сергеевича, но они востребованы большинством людей среднего и пожилого возраста, как память о музыке прошлого времени, которое само по себе никогда не возвращается назад. Разве что случайно дорогими сердцу мелодиями.

Как иногда может случиться с любым человеком, Александр Сергеевич, сам того не ожидая, совершенно неожиданно тоже попадал в забавные истории. Мне он лично рассказывал или это делали другие. Но сейчас я хочу поделиться личными воспоминаниями о его феноменальной находчивости в одном из бытовых эпизодов человека, нужного для важного дела. Сначала свидетелем, а затем и деятельным участником этого эпизода я оказался тоже. Произошел он во дворе дома недалеко от гостиницы «Золотая долина» в Новосибирском Академгородке. История началась с того, что в Новосибирск я приехал в командировку по вызову редактора издательства «Наука» Л. И. Шпаковской в связи предстоящей публикацией моей монографии. Спустился в ресторан поужинать. Совершенно неожиданно слышу голос А. С. Исаева, который сразу подошел и пригласил к себе за стол. За ним находился незнакомый мужчина плотноватого сложения и порядком расслабленный. Познакомились, он назвался невнятно Гаджи Касимовичем, или что-то вроде этого, я полностью не понял. Но потом он разговаривал чисто на русском языке. Александр Сергеевич, улыбаясь и указывая на меня рукой, почему-то сказал такую фразу: «вот мне на помощь юрист приехал, сверять заказ будем». Много объяснять не нужно, я сообразил, что за сытным ужином под коньячок идет какая-то игра, возможно даже с мелким вымогательством, поэтому в тон своему директору подтвердил: «конечно, будем сверять год заказа». Коллега по столу мягко потянулся, как бы от усталости или ото сна, и выдохнул с легкой улыбкой: «зачем сверять, мы заказ уже выполнили, разнарядка мною подписана, извините, я сейчас приду».

Он встал, вышел из-за стола и долго не появлялся. Возвратившись, сказал, что жене звонил. За время его отсутствия Александр Сергеевич рассказал, кто и что он из себя представляет. Мне стало ясно, что это чиновник технического отдела, от которого зависит ускорение или торможение давнего заказа на поставку по линии Академснаба трактора «Беларусь» для нужд Института леса. Я уже намерился уходить, как А. С. Исаев сказал: «ну, ты иди, но спать пока не ложись, мы еще немного посидим и за тобой зайдем. Надо Гаджи Касимовича довести до дома, потом прогуляемся». Через 35-40 минут в мою комнату, когда было около 12 часов ночи, вошел одетый Александр Сергеевич, свежий как огурчик, и смеется: «он на первом этаже сидит в кресле и, наверное, уже спит». Мы едва успели его поднять, как он проснулся и еле-еле слышным голосом сообщил: «мужики, мне ведь надо еще кобеля прогулять, а жена этого никогда не делает, надо срочно спешить, а то кобель, знаете…». А. С. Исаев ему по-свойски произнес: «знаем, знаем, да ты не волнуйся, прогуляем кобеля». Но близкое расстояние от ступеней крыльца гостиницы до дома Касимыча нам показалось бесконечным, потому что он очень спешил и все время воображал себя спринтером. Ситуация развивалась стремительно. Доплелись до подъезда.

Только открыли входную дверь, как раздался зычный лай кобеля из квартиры со второго этажа, который обозначил себя вошедшим, а среди них, видимо, распознал аромат, дыхание и шаркающие шаги своего хозяина. Потому что грубый голос кобеля сразу стал визгливым, заискивающе-приветливым. Мы с А. С. Исаевым остановились на середине второго пролета лестницы, а Касимыч, держась за перила, медленно подтягивался к двери квартиры. Пес продолжал визжать, скреб лапами дверь и порожек. Но вот слегка приоткрылась дверь, высунулась часть носа черного кобеля, проем был маловат, чтобы проскочить. Затем проем раздвинулся шире, кобель мгновенно получил ускорение под зад женской ножкой в тапочке, взвизгнул пару раз и, словно пуля, рванул мимо нас на улицу, оставляя на ступеньках узкую влажную дорожку. Ну, понятно, не вытерпел. Вдогонку за ним из-за двери выбросился собачий поводок, наполовину скрученный для какой-то цели. Дверь квартиры громко захлопнулась. Наступила тишина. Окончательно стало ясно, что между хозяйкой, чиновником технического отдела и кобелем давно существуют сильно натянутые отношения. Александр Сергеевич выразительно чмокнул губами: «Касимыч, мы уходим, ты кобеля-то сможешь прогулять?». Трезвый голос, до этого не проронивший ни единого звука, хрипловато ответил: «смогу, смогу, спасибо, мужики, вот только поводок найду». Вдвоем мы спустились на первый этаж, подошли к двери, снаружи ее скреб лапами кобель. Открыли ему дверь, он молча протиснулся между нами, но со второго этажа начал нас по-дружески облаивать, пока Касимыч, видимо, не пристегнул к ошейнику поводок. Данная процедура, вне всякого сомнения, отработана до мелочей многократными тренировками. В этот момент А. С. Исаев дал жесткую команду: «бежим за угол дома и дальше!». Скорее всего, мне показали один из аттракционов деловых ресторанных посиделок в Новосибирском Академгородке и кобелиных прогулок для потехи и забавы. А почему бы и нет, или я ошибаюсь. Важно другое: вскоре у нас появился трактор «Беларусь», с помощью навесных орудий которого прилегающая к Институту леса территория содержалась в идеальном состоянии в любое время года, включая все участки дендрария (вспомогательные и основной).

В заключение все же не хочу упустить возможности поделиться своими воспоминаниями об А. С. Исаеве на самых ранних этапах нашего визуального, а затем и личного знакомства в первые годы обустройства Института леса в Красноярске и вживания его коллектива в небывалое по масштабам разнообразие лесов и лесных проблем Сибири. Летом и осенью 1959 г. мне удалось участвовать в двух экспедициях появившегося в Красноярске московского академического института. Эти экспедиции были организованы профессором Н. И. Пьявченко по моему предложению как проводника и знатока на объекты, знакомые со студенческих лет по недельным учебным экскурсиям. Это были заболоченные леса и торфяники Причулымья в Бирилюсском районе, а также Западного Приангарья в Казачинском районе при относительно близком их географическом удалении от Красноярска. Обе недельные экспедиции произвели на приезжих ученых самое благоприятное впечатление. Особый восторг вызвали в Причулымье зыбунные озерково-рогозовые торфяники низинного типа с густыми темно-зелеными луговинами распластанной по поверхности вахтой трехлистной и массой пузырчаток. Здесь москвичам удалось даже поохотиться на утиные стаи первой перелетной волны, правда, безуспешно до отчаяния.

У обоих охотников, профессора Н. И. Пьявченко и его жены кандидата биологических наук Л. С. Козловской (бывшей аспирантки академика М. С. Гилярова), были прекрасные немецкие ружья. Но азарт настолько зашкаливал от обилия уток, что дальше хаотичной стрельбы дело не продвинулось. Охотниками москвичи оказались еще теми, утки целыми, вечерняя тишина наступила, а впечатляющие забава, потеха, разноголосица крякающих уток и неудовлетворенность остались в памяти. Впоследствии Николай Иванович и Любовь Сергеевна агитировали меня на охоту в Бирилюсское Причулымье, или хотя бы показать им те же чарующие заросли рогоза на озерковых зыбунах. Повторить заезд так и не удалось. Честно говоря, без меня они могли заблудиться в густых и высоких зарослях рогоза, а еще опаснее прорвать под тяжестью тела поверхность зыбуна, образованную корневищами болотных растений, которые на разрыв часто оказываются непрочными. В подобных случаях вместо ружья лучше иметь сухую, длинную и прочную палку, чтобы за нее ухватиться и выбраться на безопасный участок.

В июне 1960 г. после получения диплома о высшем образовании меня по предварительному запросу, подписанному в то далекое непростое время заместителем директора Н. И. Пьявченко, направили на работу в Институт леса и древесины СО АН СССР и зачислили лаборантом в состав лаборатории лесного болотоведения и мелиорации, заведующим которой был все тот же профессор Н. И. Пьявченко. Вскоре я узнал, что временно исполняющим обязанности заведующего лабораторией лесной энтомологии назначен кандидат биологических наук, ранее заведовавший кафедрой зоологии в Красноярском педагогическом институте, энтомолог по специальности А. С. Коников. Правда, через некоторое время она была разделена на две лаборатории, одну из которых возглавил А. С. Исаев, а другую Е. С. Петренко.

Этим пространным вступлением я пытаюсь обозначить случай и последствия своего вхождения в штат Института в контексте эпизодических контактов с Александром Сергеевичем на ежеквартальных заседаниях редколлегии и выпусках стенгазеты «Наука и лес», так или иначе повлиявших на некоторые жизненные обстоятельства. Для меня в них не существовало тогда и не могло возникнуть в последствии какое-то сакральное предначертание. Теперь настолько интересно перебирать в памяти минувшие эпизоды моего общения с будущим академиком и директором Института леса. Начальный случай этого перебора, сдруживший нас на долгие годы, видится мне в мельчайших деталях, потому что оказался первым среди других и нелепым по своей причине. История, взбудоражившая многих в коллективе Института, произошла в период сдачи под заселение 5-этажного дома на пересечении проспекта Свободного и улицы им. Ладо Кецховели, обращенного наружной стороной к захудалому скверу, впоследствии обустроенному и названному именем Юрия Гагарина.

Квартиры в одном из подъездов получили кадровые научные сотрудники Института леса и древесины СО АН СССР, среди которых находилась семья четы Исаевых с двумя дочерьми. Все было хорошо, но этажом выше как раз над квартирой Исаевых профсоюзный комитет (местком) Института образовал молодежное мужское общежитие. До некоторой поры ситуация находилась под контролем. Затем решением месткома виды на проживание получили два якобы закадычных друга, недавно закончившие механический факультет местного лесотехнического института. Профессор Н. И. Пьявченко взял их на работу в свою лабораторию лесного болотоведения и мелиорации. Один из друзей был невысокий, худосочный, спокойный, заметно хромающий, припадая на правую ногу. Другой парень ростом выше среднего, массивного телосложения, ходил вразвалочку, разговаривал и улыбался маловато. Был старше своего друга на 2-3 года. На меня он производил впечатление натренированного боксера, хотя это оказалось совсем не так. Тем более я стал относиться к нему с некоторой осторожностью, как страдающему от каких-то непонятных болезней. Больше всего удивляли его глаза, зрачки которых как бы плавали, находились в постоянном движении настолько, что иногда не мог читать. Молча сидел за столом или выходил в коридор и подолгу стоял у окна. На работе друзья держались скромно, о себе и своих взаимоотношениях ничего не рассказывали.

Кто бы мог предположить, что в один из рабочих дней впадет в загул наш бизоновидный богатырь, а его якобы закадычный друг явится в Институт с распухшей синюшного цвета губой и рассеченной щекой, задрапированной полосками бинта и лейкопластыря. Ему пришлось давать объяснительную записку на имя заведующего лабораторией из-за появления на рабочем месте в странном состоянии. Н. И. Пьявченко поручил мне проследить, чтобы объяснительная записка была составлена правильно. Тогда и прояснились некоторые причинно-следственные обстоятельства появления на его лице травм. К обеденному перерыву коллектив Института был уже в курсе, что А. С. Исаев подрался с болотоведами в общежитии и что он написал заявление в товарищеский суд и объяснительную записку директору о причине опоздания на работу. Время было такое, что с рабочим местом не забалуешь, особенно при получении служебного жилья и прописки в краевом центре. Сейчас любопытно вспоминать, насколько оперативно в давние времена оборачивались дела с подготовкой и проведением товарищеского суда, приглашением свидетелей, выступлениями потерпевших и обвиняемых, нужных и ненужных обвинителей, разбором первопричин происшествия, мерой вины участников, окончательным решением суда и т. п. Председателем суда оказалась рыжая Р. И. Земкова. Поскольку дело было не уголовное, оно рассматривалось по правилам в течение ограниченного числа дней товарищеским судом, но с конкретными выводами, обязательными или рекомендуемыми к исполнению в своем коллективе. От сотрудников лабораторий, в которых работали потерпевший и обвиняемый, на суд делегировали по одному представителю. В их числе оказался и я, хотя меня и раньше никак не интересовали подобные общественные мероприятия.

Утром следующего дня на работу пришел так называемый обвиняемый болотовед, трезвый, тщательно побритый, с распухшим бордового окраса синяком под левым глазом, царапанным носом, при густом запахе всесоюзного мужского одеколона Шипр. Подсел к моему столу. Перегар от обвиняемого болотоведа не перебивался даже запахом чеснока. Почти шепотом спрашивает: «меня прогонят с работы и из общежития, да?». На глазах слезы, зрачки вот-вот столкнутся вплавь через переносицу. Я ответил: «во-первых, успокойся, возьми себя в руки». Но вынужден был прерваться, так как в комнату вошел А. С. Исаев. Поздоровался с находившимися в ней сотрудниками сухим общим: «Здрасьте. Слушай, Станислав, (с этого момента такое обращение ко мне стало для него привычным) я перед обедом зайду к тебе, поговорить надо, ты никуда не уйдешь?». Мой ответ: «договорились, буду Вас ждать». Он взмахнул рукой: «ну, тогда пока!» и вышел. До обеда оставалось часа два, и я продолжил начатый разговор с обвиняемым болотоведом: «во-вторых, откуда я могу знать, прогонят тебя или нет. Пиши свою объяснительную записку заведующему лабораторией за вчерашний прогул, синяк под левым глазом и приличную ссадину на носу. Только не ври ему. Наверное, многое будет зависеть от твоих правдивых рассказов и признания вины, если ты ее осознаешь».

Отвернулся и продолжил заниматься ботаническим анализом с помощью микроскопа ранее добытых с большой глубины и подготовленных по стандартной методике образцов торфа. Рядом на столе в стеклянных бюксах с крышками находились их порции. Эта работа меня увлекала со студенчества, всегда было интересно узнать, какие растительные комплексы и животный микромир существовали в данной точке Земного шара многие века и тысячелетия тому назад. В комнату быстро, как всегда по утрам для проверки, вошел Н. И. Пьявченко. Бегло глянул на обвиняемого, назвал его по имени-отчеству и произнес: «жду от Вас письменное объяснение после обеденного перерыва, по какому поводу, надеюсь, Вы догадываетесь и сами». Подошел ко мне, погладил корпус моего микроскопа, я встал со стула, он на него сел и наклонился к окуляру. Покрутил микровинт, поймал фокус и удивленно воскликнул: «надо же, какой большой и красивый кусочек хитина. Вы не сдвигайте его, я сейчас приглашу Любовь Сергеевну, может быть она сможет определить, какому насекомому он принадлежит. Я, честно говоря, раньше не наблюдал подобные узоры хитина». Быстро встал, вышел, возвратился со специалистом в области беспозвоночных животных. На столике микроскопа по-прежнему находилась тонкая прозрачная пластинка с отмытым образцом торфа, под покровным стеклышком которого обнаружен кусочек хитина древнего насекомого. Л.С. Козловская давно изучала видовой состав и индикаторную роль беспозвоночных животных в торфах. Как только увидела в микроскоп образец хитина, заулыбалась и произнесла: «вот это красотища в стиле редкого ювелира, каким является сама природа. Скорее всего, хитин принадлежит одному из многочисленных видов крупных хищных стрекоз, которые даже на лету с огромной скоростью друг у друга могут, не говоря уж о мелких сородичах, срезать и поедать хитиновые крылья. Промышляют они над стоячими озерами торфяных болот до настоящего времени, то есть процесс длится не веками, а тысячелетиями». После просмотра начались расспросы о местонахождении торфяника, глубины отбора образца торфа, насколько часто встречаются кусочки хитина при ботаническом анализе пробуренных колонок залежей и т. п. Но это уже не относилось к актуальной истории, случившейся в общежитии.

Как и договаривались утром, я быстро свернул непрофильный разговор. Ближе к обеду в комнату вошел А. С. Исаев в плаще. Я тоже взял свой, одеваясь на ходу. Вышли на крыльцо Института, переглянулись и ни с того, ни с сего пожали друг другу руки, заулыбались, неспешным шагом двинулись в сторону улицы Сурикова. Оба оказались без головных уборов, по проспекту Мира протягивал довольно теплый и привычный для Красноярска порывистый ветерок, поэтому я спросил: «Александр Сергеевич, Вы не простудитесь, у меня-то шевелюра теплее Вашей, вернитесь что-нибудь на голову надеть, я подожду, спешить некуда». Он махнул ладонью: «да зачем, насквозь не продует. Слушай, ты в суде свою лабораторию представляешь. Я, как на духу, хочу рассказать всю эту неожиданную историю в общежитии, она же яйца выеденного не стоит. Но дело принципа, по существу. Мне вообще не понятно, как в месткоме додумались разместить над квартирой с детьми мужское молодежное общежитие, рано или поздно это к скандалу неминуемо все равно бы привело. Что и случилось. Я неоднократно, особенно вечерами, поднимался на этаж к парням в общежитие с просьбой вести себя тише, музыку громко не включать, ногами не притопывать, не кричать и не хохотать хором. Говорил и показывал, что этажом ниже дети маленькие, они пугаются шума, вздрагивают, плачут, не могут уснуть, становятся раздражительными. Какое-то время мои просьбы находили понимание, пока не появились ваши недавние студенты, главным образом этот высокий бугай с остекленевшими глазами и немигающим взглядом. По-моему, он не осознал, или не может осознать, куда и на какую работу попал, какие здесь перспективы для карьеры в жизни».

Мы шагали медленно. Остановились на углу улиц Карла Маркса и Василия Сурикова, проезжающих машин и автобусов было мало, разговору ничто не мешало. Прошли до угла улиц Маркса и Вейнбаума, затем молча к гастроному на проспекте Мира. А. С. Исаев продолжал: «Понимаешь, вчера вечером, уже часов в 10, в начале 11-го, детей уложили спать. До этого в общежитии шла какая-то возня, громкие разговоры, хлопали дверью, шаркали шаги, потом все стихло. Не прошло и полчаса, как потолок нашей квартиры под общежитием дрогнул от такого сильного удара, что со стен посыпалась штукатурка, дети проснулись, заплакали, а в общежитии раздался дружный хохот, за которым последовал второй удар и тот же хохот. Я, конечно, тут же поднялся этажом выше, постучал в дверь общежития. Из соседней квартиры вышли жильцы, что случилось? Дверь общежития, широко улыбаясь, приоткрыл хромой молодой человек из вашей лаборатории. За его спиной стоял с угрожающей ухмылкой безрогий бугай, правая лапа которого держала пудовую гирю. Он далеко откинул от двери хромого паренька в переднюю комнату так, что тот упал, сильно ударившись о стол, стулья, какие-то ящики. Из второй комнаты выбежали еще два парня и вместе с хромым попытались свалить на пол бугая с пудовой гирей, видимо, в уже окостеневшей правой руке. Но он, как скала, устоял, молча двигался на меня, был безумен и в стельку пьян, с нулевым соображением и оттого крайне опасным. Одному из парней удалось неудачно подтолкнуть его влево, в результате чего тот из-за гири потерял равновесие, если оно вообще для него еще существовало. Вместе с гирей он должен был упасть все же на меня, стоявшего в проеме открытой двери. Поэтому в его осатанелую физиономию мне хватило правого размаха, чтобы с разворотом применить боксерское наотмашь в нокаут и произнести народное пожелание «Вася, не чешись!». Он отпрянул назад, сразу обмяк и грохнулся на пол, разжав мертвую хватку пальцев на гире. Оказывается, он еще студентом имел эту пудовую гирю для спортивных утех в общежитии, поднимать и бросать на пол под хохот собутыльников. Вошло в привычку. Захотелось продолжить на новом месте. Дикость какая-то! Стало быть, схватка как таковая не состоялась, но все шло к этому, если бы ее не упредили более мягким способом. Мои же пальцы будут долго отходить от онемения. Зато обе дочки теперь будут спать спокойно, не плакать и не вздрагивать от постороннего шума ночью. Надо навести в академическом общежитии подобающий порядок, предоставлять места для проживания молодым исследователям по отбору, для науки, а не случайным людям, весьма отдаленным от целей и задач любой науки. Пудовую гирю я навечно изъял из обращения и привез в Институт как вещественное доказательство первопричины происшествия, пусть она хранится здесь».

Освоенный маршрут с Александром Сергеевичем мы прошагали, обсуждая эти и другие темы, четыре раза. Время обеденного перерыва уже закончилось, надо было заходить в здание Института. Но мы, остановившись на крыльце, продолжали разговор, в котором я поделился своими впечатлениями о новых молодых сотрудниках лаборатории лесного болотоведения, как о больных и в науке не имеющих никаких перспектив. «Меня возмущает поведение и настоящий разбой в пьяном виде, устроенный вашей семье с детьми этим негодяем, которого мы правильно называем диким бугаем. Никакого снисхождения ему от меня не будет. На суде я потребую покаяния, полного признания вины и извинения. Будь на вашем месте, я действовал бы также». Александр Сергеевич улыбнулся: «Надеюсь, что мы закроем эту тему».

После я рассказывал Александру Сергеевичу про себя и свою семью, что женат, родилась дочь в 1961 г., живем на первом этаже в однокомнатной квартире соседнего дома по проспекту Свободному. Квартиру предоставил Институт леса и древесины до призыва меня на три года в армию, хотя я имел диплом о высшем образовании. В те годы отсрочку молодым ученым получить было практически невозможно из-за кризисных отношений руководства страны с Китаем и Америкой. По закону на втором году срочной службы солдату с высшим образованием по личному заявлению, сдавшему экзамены за полный курс одного из военных училищ, приказом Министра обороны СССР присваивалось офицерское звание «младший лейтенант». В этом случае солдат срочной службы, получивший офицерское звание, получал право демобилизации, или, по желанию, остаться служить в армии с внеочередным повышением звания. По Киевскому военному округу к сдаче экзаменов за полный курс Харьковского военного радиотехнического училища были допущены 5 солдат, экзамены сдали 4, среди них и я.

За первый год воинской службы мною был освоен курс радиотехнической подготовки по линии школы младших авиаспециалистов (ШМАС) в Приморском крае. Поэтому на второй год срочной службы в воинской части в г. Луганске мне пришлось упорно отказываться от предложения остаться служить в армии на офицерской должности. В конце ноября 1963 г. в часть поступил соответствующий приказ Министра обороны СССР маршала Р. Я. Малиновского, я получил документ на покупку проездного билета железной дорогой до станции Мариновка Волгоградской области, где ночью меня встречала любимая жена. Утром пришел пригородный поезд до станции Донская (г. Калач-на-Дону). Здесь у своих родителей жила и работала мама моей дочери и наша семья воссоединилась в полном составе. Новый год отметили дружно, долгожданно и свободно. В первой 10-дневке января 1964 г. я поездом возвратился в Красноярск, откуда меня призвали на срочную службу в армию, по закону восстановился в Институт леса и древесины СО АН СССР на прежнюю должность младшего научного сотрудника. Одновременно встал на воинский учет в Октябрьском райвоенкомате как демобилизованный офицер. Семья до осени оставалась в Калаче-на-Дону, к возвращению жены с дочерью мне предстояло навести порядок в нашей однокомнатной квартире, установить для дочки уютное спальное гнездышко и т. п. На работе, как и раньше, проходила интенсивная подготовка к экспедиционному сезону, от заведующего лабораторией лесного болотоведения и мелиорации Н. И. Пьявченко я получил новую самостоятельную тему в рамках Всесоюзной программы «Повышение продуктивности лесов».

Все это я рассказывал Александру Сергеевичу, а он слушал, стоя на крыльце Института и потом, зайдя в его вестибюль на первом этаже. До сих пор вспоминаю сосредоточенное внимание слушающего А. С. Исаева, который в конце рассказа произнес: «Слушай, Станислав, да тебе, я вижу, уже порядком досталось по жизни. Ты, оказывается, парень жилистый. Мне директор Института А. Б. Жуков как-то в разговоре вспоминал, что до армии ты ему интересно рассказывал об экспедиции по поиску следов Тунгусского метеорита. Не нашли опять? Это верно, что ли?». Я ответил: «Да, в 1961 г. уже работал в Институте. Неожиданно из Президиума АН СССР поступил запрос о возможности организации Институтом леса и древесины СО АН СССР полевого отряда болотоведов для поиска упавших следов Тунгусского метеорита или обломков инопланетного корабля. Тогда же происходил всплеск интереса к космосу и космическим исследованиям. Подробно рассказывать, к сожалению, нет времени, но я был в восторге от бугристых болот древнего плато Путорана, междуречья Подкаменной Тунгуски и Нижней Тунгуски, их многочисленных притоков и удивительной красоты озер. В моем отряде было 4 человека, включая меня, имели 12-метровый торфяной бур из дюралевых штанг.

В связи с призывом в ноябре 1961 г. на срочную службу в армию часть экспедиционного материала, добытого в предполагаемом эпицентре взрыва Тунгусского метеорита за июнь-сентябрь этого же года, оказалась невостребованной, утраченной или пребывающей в личном фото и кино архиве. У меня до сих пор сохраняется интерес к загадочному происхождению одного из небольших озерков на берегу речки, которого с геоморфологической точки зрения там не должно быть. В августе 1961 г. по нему кое-где еще выглядывали обгорелые базальные части стволов крупных деревьев. Большинство из таких деревьев или их остатков покоились на дне озерка в силу принудительного повала и мацерации древесины. Береговой скат речки крутой, но не обрывистый, высотой до 15-20 м. Его твердую основу перекрывает (драпирует) крупный светло-бежевый и желтовато-бежевый песок непонятного происхождения. В левом секторе ската выделялся темным пятном большой выскреб полупещерной полости в твердой основе крутого берега речки. Внутреннюю поверхность этой полости-выскреба выстилали совершенно мягкие, как вата, кристаллы иглоподобной формы длиной 8-12 см коричневого и темно-коричневого цвета. К моему большому огорчению у нас не было резиновой лодки, с помощью которой мы могли бы плавать по озерку и торфяным буром зондировать структуру его дна». Это все, что мне удалось в тот памятный день рассказать А. С. Исаеву. После этого между нами установились длительные дружественные отношения.

В статье использованы фотографии из личного архива автора, архива М. Г. Семечкиной, фондов ИЛ СО РАН, Проспекта «Сибирское отделение Академии наук СССР», раздел «Красноярский филиал».